|  |  | |
Больших дорог незыблем путь,
Убогих лет не зыблем страх.
Ты человеком в людях будь
И "матом" бей при слове "шах".
| На мне, как на кошке, всё заживает,
А раны мои – просто раны души,
Но только – о Боже! – как больно бывает,
Когда они вдруг кровоточат в тиши.
| Наша нежность друг к другу
подобна хрустальной вазе;
береги её, не дай расплескаться
зря…
|
Передо мной все прошлые стихи…
И вновь смятенье чувств, и лист измятый…
Расплата за мои грехи!
Но! Неплохая в принципе расплата.
| Холод и избивающий дождь.
Мокрые листья липнут к сапогам
Чего ты пока еще ждешь?
Что в будущем? Нет ничего там…
| Родились для огня и битвы
Мы много лет назад.
И сколько не кричи молитвы,
Вернемся скоро в ад!
|
Кто не видит тепла и любит потоки и лужи, кто не знает сырой скамейке в сером парке, кто не верит в исцеляющую силу воды и огонь серебра на солнце, кто не горит вечной свечой под дождём - тот не тронь мартовский день и пройди мимо. Ты не нужен ему, стражу седой зимы и провозвестнику света, ты не нужен чёрной земле под мехами и жареной корке льда. Ты не нужен ветреной песне на заре и пронзительному крику утра... Не тронь мартовский день - я одна подвластна ему, я одна знаю все его тайны.
Я рождаюсь в последний день первого месяца весны. Каждый год.
|
|
Да, я жила! Жила, кружась вихрем и не видя ничего вокруг, спеша сказать в движениях всё то, что в словах казалось немыслимым и ненужным. Жила, понимая, что через час я, быть может, буду жалеть об этой выходке. Жила, упиваясь минутой полёта в забытьи и задыхаясь от стремительного бега мыслей, от гулких ударов сердца, пустившегося вскачь. "Меня покачивало. Я долго не мог понять, где я? Волны, водные песчинки, наполняющие воздух, плеск: плям-плям, плям-плям. Воспоминания ворвались резко и беспощадно, вернув к реальности меня сразу и окончательно: мы утонули. Вернее, наш теплоход с более, чем 30-ю человекам на борту. Там, глубоко под нами, он обрел свою последнюю пристань. Остались только мы..."
|
| |
|  |
